Алмаз-Холдинг

Случайный ювелир из бартерной экономики

Алмаз-Холдинг начинался не с ювелирного дела. Он начинался с китайских курток.

В хаосе ранних девяностых бартер заменял деньги. Строительный кооператив Флюна Гумерова взял заказ от Института атомной энергетики — китайские партнёры института расплатились не деньгами, а товаром. Товаром оказались куртки, и торговля ими принесла больше любого строительного подряда. Потом знакомый предложил попробовать позолоченное серебро. «Когда мы выставили его на рынок, — вспоминал Гумеров, — оказалось, что это ещё прибыльнее китайских курток. Тогда мы и решили направить наши скромные финансовые ресурсы в ювелирку».

В 1993-м он зарегистрировал АОЗТ «Алмаз» — торговую ювелирную фирму. Год спустя открылся первый цех в Костроме: обручальные кольца. К 1995-му — акции Костромского ювелирного завода и розничные магазины в Москве. Логика уже просматривалась: контроль над каждым звеном цепочки. Производство, опт, розница. Каждое приобретение приближало компанию к модели, которой в российской ювелирной отрасли ещё не существовало, — вертикальной интеграции от верстака до витрины.

К 1997-му Алмаз-Холдинг стал акционером Красносельского Ювелирпрома — восьмидесятилетнего завода в селе Красное-на-Волге. Завод был основным контрактным производителем компании. И он умирал.

Спасение 1998 года

У Красносельского Ювелирпрома была родословная, которой в России могли похвастаться единицы. Основанный в апреле 1919-го как артель «Красносельский Кустарь», он стоял в селе, где археологи датируют ювелирное производство десятым веком. Золотая медаль на Всемирной выставке в Париже в 1937-м. Филигранный герб СССР для Нью-Йоркской выставки 1939-го. Кокарды и знаки отличия для всей Советской Армии. К 1997-му официальные документы фиксировали «крайне тяжёлое финансово-экономическое положение» — полгода невыплаченных зарплат, неэффективное управление, разговоры о банкротстве.

А потом вокруг завода рухнула вся национальная экономика.

17 августа 1998-го Россия объявила дефолт по внутреннему долгу и девальвировала рубль. Курс рухнул с шести до двадцати одного за доллар. Цена золота в рублях утроилась за ночь. Покупательная способность испарилась. Для завода, зависящего от золота как сырья, арифметика убийственная: себестоимость утроилась, а покупателям не на что купить хлеб.

Администрация Костромской области официально попросила Алмаз-Холдинг вмешаться. Компания Гумерова выкупила 20% акций у государства, остальной контрольный пакет — на вторичном рынке. Две инвестиционные программы — на 12 и на 70 миллионов рублей: модернизация оборудования, перестройка поставок, погашение полугодовых долгов по зарплатам. Гумеров принял должность генерального директора и переехал в Красное-на-Волге — село на восемь тысяч жителей.

В этом решении скрывался парадокс, который Гумеров потом сформулировал с характерной прямотой: «Во время девальвации люди идут к ювелирке». Бумажные деньги обесценивались — физическое золото держало цену. Через год после дефолта российская ювелирная отрасль росла на 15% в год, быстрее любого другого сектора. Контринтуитивная логика сделки — покупка золотозависимого завода в момент, когда золото стало недоступным, — оправдалась не снижением себестоимости, а психологией спроса. Россияне, дважды за десятилетие наблюдавшие, как исчезают их сбережения, понимали то, что западным потребителям редко приходится осознавать: золото — это страховка, а не украшение.

К 2002-му на заводе работало больше тысячи человек, и он приносил прибыль. «Вернулись работники, жизнь закипела», — рассказывал брат Гумерова Фарид «Огоньку».

Первая вертикально интегрированная ювелирная компания России

Спасение завода — не финал, а фундамент. Алмаз-Холдинг теперь контролировал то, чего ни одна российская ювелирная компания прежде не собирала воедино: производство, оптовую дистрибуцию и брендированную розницу под одной крышей. «Мы — первая вертикально интегрированная компания в России, которая сама производила, сама вела оптовую торговлю и открывала розничные магазины», — говорил Гумеров. Утверждение повторяется в многочисленных источниках и ни разу не оспаривалось публично.

Розница росла через франчайзинг. Индивидуальные предприниматели вели брендированные салоны Алмаз-Холдинга — закупали товар, а не отчитывались по выручке. Эта структура объясняет устойчивый разрыв в отраслевых рейтингах: продажи франчайзи — их собственные, и консолидированная выручка Алмаз-Холдинга занижает реальный охват. Первые магазины открылись в Москве в 1995-м и Набережных Челнах в 1996-м. К двадцатилетию компании — 250 магазинов в 118 городах. На пике работало около 285 точек в России, Казахстане, Беларуси и Китае.

Выручка достигла ~$150 млн в 2009-м по данным ФНС. Forbes Russia с 2009 по 2012 год включал компанию в тройку крупнейших ювелирных предприятий. Параллельно холдинг управлял крупнейшей в России сетью ломбардов — бизнесом, который возвращал драгоценные металлы в производственный цикл. Компания, рождённая из бартерной торговли китайскими куртками, за неполные два десятилетия стала одним из самых мощных ювелирных предприятий страны.

Пять кризисов и пять выживаний

Спасение 1998-го стало определяющим кризисом — но далеко не последним. Дальнейшая история Алмаз-Холдинга читается как стресс-тест вертикальной интеграции: примерно раз в четыре года, каждый раз — с более высокими ставками.

Мировой кризис 2008-го ударил по ювелирному спросу в России. Но к 2009-му Алмаз-Холдинг вышел на рекордную выручку и управлял крупнейшей оптово-розничной ювелирной сетью страны — собственное производство давало подушку безопасности, недоступную чистым ритейлерам.

Санкции и обвал рубля 2014–2015-го ударили жёстче. Рынок золотых ювелирных изделий сжался на 40% — четырнадцатилетний минимум. Ответ Гумерова был не косметическим, а структурным: всё производство с шести разрозненных площадок — на единую площадку Красносельского Ювелирпрома. «Сам Алмаз-Холдинг, благодаря полной реструктуризации производства, сумел нейтрализовать негативные последствия и вернуться к скромному росту», — говорил он в 2017-м. Консолидация пожертвовала географией ради эффективности — ставка, которую мог позволить себе только владелец завода, способного поглотить мощности шести площадок.

Ковид в 2020-м обрушил ювелирный спрос на 70% за месяц. Магазины закрылись на два-четыре месяца. По стране число ювелирных производств сократилось с 4500 до 3500, а 20 000 работников костромского кластера оказались в локдауне. Источники того периода описывают, как Алмаз-Холдинг увольнял людей, потому что «денег физически не было».

Санкционный кризис 2022-го поднял цену золота с 4500 до 8500 рублей за грамм — плюс 88%, — а продажи к 8 Марта, традиционно главному ювелирному поводу в России, упали на 60% год к году. Компания развернулась к доступному сегменту: серебро, 375-я проба, запатентованный каратный сплав — примерно в десять раз дешевле стандартной 585-й, десятилетиями определявшей российский рынок. Помог ли уход западных марок — Cartier, Tiffany, Swarovski — отечественным производителям? Гумеров ответил с характерной прямотой: «Плюсов не было».

Параллельно возникла угроза посерьёзнее. Налоговая проверка по подозрению в «дроблении бизнеса» — практике, при которой десятки отдельных юрлиц применяют упрощёнку, — завершилась доначислением 1,2 млрд рублей и обыском на Красносельском Ювелирпроме. Результаты расследования неизвестны, но структурный риск для франчайзинговой архитектуры холдинга — значительный.

Наследие как конкурентный ров

От компаний, доминирующих сегодня на российском ювелирном рынке, — SOKOLOV, Sunlight, 585*Золотой, у каждой 770–956 магазинов и выручка в десятки миллиардов, — Алмаз-Холдинг отделяет не масштаб. Происхождение.

Визитная техника Красносельского Ювелирпрома — красносельская скань: тончайшее металлическое кружево ручной работы, традиция, уникальная для этого села и окрестных поселений. Ремесло прослеживается как минимум до XVI века, когда мастеров из Красного-на-Волге призывали работать в московскую Серебряную палату. «Скудная почва» — расхожее объяснение: металлообработка развилась здесь именно потому, что земля не могла прокормить. Крестьянские семьи обращались к ювелирному делу ради выживания. К XIX веку почти тридцать деревень Костромской губернии производили ювелирные изделия.

Завод выпускает больше 57 000 наименований из золота, серебра, платины и палладия — около 3000 новых моделей в год. Цены — от 731 рубля за серебряное кольцо до миллиона с лишним за высокохудожественное золото с бриллиантами. С 2000-го завод производит предметы религиозного назначения в рамках программы Московских Патриарших мастерских, благословлённой Патриархом Алексием II, — иконы, кресты, богослужебную утварь, обложки для Корана. Изделия заказывал Фонд президентских подарков.

Международное признание пришло в 2015-м: кольцо, созданное для Алмаз-Холдинга, получило Гран-при и звание «Чемпион чемпионов» на International Jewellery Design Excellence Award в Гонконге — высшую награду одного из самых престижных конкурсов ювелирного дизайна в Азии. Для завода в селе на восемь тысяч жителей, где филигрань делают по технологиям, не менявшимся веками, эта награда подтвердила то, что не передают показатели масштаба: ремесло живёт.

Смена поколений

Алмаз-Холдинг — по сути семейное дело. Не менее семи Гумеровых активно работают в структурах холдинга. Брат Фарид — полковник полиции в отставке, 27 лет в МВД — руководит Казанским ювелирным заводом. Сестра Хидая была генеральным директором всей розничной сети с 2000 по 2011 год. Сестра Дания ведёт франчайзинговые магазины в Башкортостане. Бизнес копирует семейную географию: Татарстан — за татарстанской ветвью, Башкортостан — за башкортостанской, Москва и Кострома — в центре.

Второе поколение уже у руля. Феликс Гумеров — вице-президент. Артур — генеральный директор и председатель совета директоров Красносельского Ювелирпрома. Третий сын, Ренат, ведёт региональные операции на малой родине семьи в Актанышском районе, поддерживая татарстанские корни династии — включая отель на казанской улице Баумана.

Единого преемника нет. Три сына в дополняющих друг друга ролях, каждый отвечает за свой участок, — это коллективная преемственность, а не передача власти одному наследнику. Гумеров-старший постепенно отходил от оперативного управления: покинул должность директора Красносельского Ювелирпрома в 2019-м, Костромскую областную думу — в 2022-м.

Вопрос перед следующим поколением: может ли модель, построенная на связях одного человека — с заводским селом, с губернаторами, с франчайзи, поставившими на этот бренд свою жизнь, — пережить переход к коллегиальному управлению. Франчайзинговая архитектура помогает: двумстам магазинам, которые ведут независимые операторы, не нужен харизматичный центр. Им нужно надёжное производство, конкурентные цены и бренд, за которым стоит смысл. Завод в Красном-на-Волге поставляет все три с 1919 года. Его нынешние владельцы — лишь очередные хранители традиции, которая старше их на тысячу лет.

Последнее обновление: 5 апреля 2026